Нефтяной рынок в 2025 году жил под знаком профицита. Впервые за несколько лет предложение заметно опередило спрос: добыча росла быстрее и со стороны США, Бразилии, Канады, и со стороны самого ОПЕК+, ускорившего снятие добровольных ограничений. Brent планомерно сползала с $80 в январе до $60 в декабре — средняя за год немного превысила $68 за баррель. А затем, 28 февраля 2026 года, США и Израиль начали военную операцию против Ирана. За один месяц нефть выросла на 59% — самый резкий месячный скачок как минимум с Войны в Персидском заливе 1990 года. Рынок, весь год отрабатывавший фундаментальный профицит, столкнулся с геополитическим шоком предложения невиданного со времён пандемии масштаба.
2025 год: анатомия профицита
2025-й стал переломным по балансу спроса и предложения. Если в 2024-м мировое потребление почти соответствовало добыче, то в 2025-м рынок ушёл в устойчивый структурный профицит. По итогам года предложение составило 106,3 млн барр./сутки — на 2,9 млн барр./сутки больше, чем годом ранее. Профицит по оценке Kept достиг 2,6 млн барр./сутки — рекорд за последние пять лет.
Прирост мирового предложения нефти в 2025 г. по источникам, млн барр./сутки
Спрос при этом рос — но медленнее. По различным оценкам, мировое потребление в 2025 году увеличилось на 0,85–1,3 млн барр./сутки, достигнув 103,7–105,1 млн барр./сутки. Главной неожиданностью стало замедление спроса со стороны Китая. В 2023-м на КНР приходилось около 70% прироста мирового спроса на нефть, в 2025-м — значительно меньше. Переход на электромобили и замедление промышленного роста сделали китайский спрос структурно более слабым.
Рынок выработал своеобразный иммунитет к геополитическим шокам. Во второй половине 2025 года даже серьёзные ближневосточные события не могли надолго поднять котировки: профицит предложения всякий раз брал своё. Это создало ложное ощущение стабильности — и именно оно сделало мартовский шок 2026-го таким резким.
«Главный вызов 2026 года — ожидаемый аналитиками "суперизбыток" предложения, когда рост добычи будет почти втрое опережать рост потребления.»
— МК, январь 2026 — прогноз, написанный до начала войны на Ближнем Востоке
Март 2026: Ормузский шок
28 февраля 2026 года США и Израиль начали военную операцию против Ирана. Погиб верховный лидер — аятолла Хаменеи. Иран ответил ударами по военным базам США в Персидском заливе и по Израилю. 9 марта, в первый торговый понедельник после начала конфликта, Brent пробила $119 — рост более чем на 26% за торговую сессию. 28 марта в конфликт вступили йеменские хуситы, атаковав Израиль. По состоянию на 30 марта нефть торгуется около $115 с перспективой дальнейшего роста.
Ключевая точка риска — Ормузский пролив. Через него проходит около 20% всех мировых морских поставок нефти и треть мировых поставок СПГ. Иран блокирует проход танкеров: страховщики отказывают в покрытии рисков, суда стоят на рейде. Bloomberg оценил совокупные потери в нефтедобыче стран Персидского залива в 13,77 млн барр./сутки — около 13% мирового производства.
Россия в этой ситуации оказалась неожиданным бенефициаром. Urals, прежде торговавшийся с дисконтом $15–20 к Brent из-за санкций, вышел на паритет и в отдельные торговые сессии — с премией. Мировые покупатели, теряя ближневосточные поставки, готовы платить за российскую нефть по-новому. Дополнительно растёт спрос на российский уголь — страны, лишённые ближневосточных углеводородов, ищут альтернативы.
«Котировки нефти сейчас остро реагируют на заявления Трампа и Ирана по поводу переговоров. Рынок штормит. Любое сообщение о срыве контактов мгновенно вызывает резкие скачки цен.»
— Дмитрий Вишневский, аналитик, март 2026
Три сценария для рынка нефти
По состоянию на 30 марта 2026 года рынок живёт в условиях острейшей неопределённости. Переговоры США и Ирана, по данным CNN, могут пройти «в ближайшие дни» в Пакистане — но рынок практически отверг перспективу быстрого урегулирования. Goldman Sachs пересмотрел прогноз Brent на 2026-й с $56 до $85. Три сценария принципиально различаются по последствиям для рынка.
Россия: между санкциями и неожиданной удачей
Для российской нефтяной отрасли 2025 год стал годом адаптации. Экспортные потоки стабилизировались, логистика переориентирована на азиатские рынки. Главная проблема — низкая цена. При Brent $60–68 и дисконте Urals в $15–20 фактическая цена российской нефти опускалась до $45–50 — ниже бюджетного ориентира $60. Санкции против «Роснефти» и «Лукойла», введённые в 2025-м, временно расширили дисконт и создали дополнительное давление.
Долгосрочный горизонт: фундаментал вернётся
Профицит никуда не делся
Геополитический шок снял поверхностный слой, но не устранил структурный профицит предложения. Когда бы конфликт ни завершился, рынок вернётся к фундаменталу: росту добычи вне ОПЕК+, замедлению китайского спроса, наращиванию доли электромобилей. Goldman Sachs до начала конфликта прогнозировал $56/барр. на 2026 год в базовом сценарии. МЭА — профицит 4,1 млн б/с. Эти прогнозы вернутся в силу при деэскалации.
Недоинвестирование — сценарий нового суперцикла
Ценовое давление 2025-го уже оказывает влияние на инвестиционные решения. Сланцевые проекты в США нерентабельны при $50–60 за баррель. Goldman Sachs ожидает, что к концу 2028-го Brent восстановится до $80 на фоне исчерпания отложенных проектов и недоинвестирования в разведку. Ряд аналитиков допускает новый суперцикл цен во второй половине десятилетия.
МЭА пересмотрело пик спроса
В ноябре 2025 года МЭА скорректировало прогноз: теперь агентство ожидает роста мирового спроса на нефть до 2050 года. Это меняет долгосрочную инвестиционную логику: нефть остаётся структурно значимым активом на горизонте нескольких десятилетий — несмотря на энергетический переход.
Рынок на перекрёстке двух логик
В 2025 году нефтяной рынок развивался строго по фундаментальным законам: профицит — снижение цен — иммунитет к геополитике. Аналитики наперебой снижали прогнозы: МЭА говорило о профиците 4 млн барр./сутки, Goldman Sachs прогнозировал $56, Финам — $63–65. И всё это было верно — до 28 февраля 2026 года.
Мартовский шок — наглядный урок о пределах фундаментального анализа на нефтяном рынке. Ормузский пролив — не просто географическая точка; это главный нервный узел глобального энергоснабжения, через который проходит пятая часть мировой морской нефти. Угроза его блокады немедленно обнуляет любые модели профицита.
Для российских инвесторов ситуация парадоксальна: чем хуже на Ближнем Востоке, тем лучше для нефтяников — высокие цены плюс сужение дисконта Urals дают резкий рост рублёвой выручки. Но ровно тот же шок создаёт риск глобальной рецессии, которая в итоге ударит по спросу и опустит цены уже с другой стороны. Рынок нефти редко бывает простым. В 2026-м он особенно сложен.